Постановление Большой палаты ЕСПЧ от 10 сентября 2019 года в деле Strand Lobben v. Norway: аксиологические аспекты проблематики защиты прав и интересов ребенка в Норвегии

Краткое изложение фактов: В 2008 году первая заявительница родила первого ребенка (второй заявитель). Через месяц после рождения ребенок был помещен во временную приемную семью на основании административного приказа, при этом первая заявительница и ее мать могли посещать ее не более полутора часов в неделю. Мать обратилась с жалобой сначала в вышестоящий административный орган, затем в суд, но ни административный орган, ни суд не нашли оснований для отмены постановления о помещении ребенка в приемную семью. Ребенок оставался в приемной семье три года. В 2011 году административный орган (barnevern)  принял решение лишить заявительницу родительских прав  и дать разрешение на усыновление ребенка. В 2012 году решение было оставлено в силе судом первой инстанции, затем апелляционным судом, а затем Верховным судом. Хотя за это время заявительница  вышла замуж и родила дочь, о которой она заботилась сама, национальные суды пришли к выводу, что она не в состоянии в достаточной степени распознать или понять потребности ребенка, признанного психически уязвимым. Национальные суды установили, среди прочего, что ребенок           установил           прочные               связи с приемными родителями, поскольку они жили с ними почти с рождения, и что усыновление повлечет  долгосрочное чувство безопасности.

Постановление ЕСПЧ: В 2017 году Палата ЕСПЧ решила четырьмя голосами против трех, что в настоящем деле не было нарушения статьи 8 Конвенции,  так как решения национальных властей  были мотивированы защитой наилучших интересов ребенка. Трое судей посчитали, что усыновление ребенка нарушило права обоих заявителей. В 2018 году по просьбе заявителей дело было передано в Большую палату ЕСПЧ. Большая Палата из 17 судей не согласилась с решением Палаты и установила, что решения национальных властей о лишении заявительницы родительских прав  и решение о разрешении усыновления ребенка явно представляют собой нарушение права на семейную жизнь двух заявителей. Хотя вмешательство осуществлялось в соответствии с законом и было оправдано «защитой здоровья и нравственности» ребенка, национальные административные  и судебные органы не учитывали интересы ребенка,  и они никогда серьезно не занимались вопросом воссоединения ребенка с его биологической семьей. В частности, Большая Палата отметила, что решения были в значительной степени основаны на выводе о том, что мать не сможет обеспечить надлежащий уход за ребенком. В этом отношении, однако, решения, принятые национальными властями, ошибочны.

  1. решения принимались в ситуации, когда между матерью и ребенком было мало встреч.  Встреча  часто происходила в офисе органа социальной и правовой защиты детей в присутствии приемного родителя и сотрудника и, таким образом, не могла создать эмоциональную связь между матерью и ребенком, более того, установления подобной связи  и не планировалось. Между тем, единство семьи и воссоединение семьи в случае разлучения являются вопросами, которые необходимо учитывать в соответствии со статьей 8 Конвенции.
    В случаях, когда интересы ребенка и интересы родителей вступают в противоречие, статья 8 Конвенции требует от национальных властей найти между ними справедливый баланс, семейные узы могут быть разорваны только в очень исключительных обстоятельствах, и необходимо приложить все усилия для поддержания личных отношений и, при необходимости, для «восстановления» семьи (Gnahoré v. France, § 59).
  2. при принятии своих решений суды опирались на доказательства, представленные двумя психологами, которые были вызваны в качестве экспертов и подготовили свои заключения в  2010 году, но с тех пор не проводили никаких экспертиз.
  3. суды уделили особое внимание особым потребностям ребенка, которые были определены как уязвимые, но при оценке способности первого заявителя ухаживать за ребенком, на самом деле они не исследовали подробно его уязвимость. Суды не проанализировали подробно характер уязвимости и лишь кратко заявили, что ребенок легко подвергается стрессу и что ему нужны мир, безопасность и поддержка. Кроме того, суды не рассматривали вопрос о том, почему ребенок оставался уязвимым, хотя и находился в приемной семье с трехнедельного возраста.

Поэтому 13 судей  Большой Палаты пришли к выводу, что  в данном деле имеет место нарушение статьи 8 Конвенции и права на семейную жизнь как матери, так и ребенка. Четверо судей не согласились, несколько  подготовили отдельные мнения, с акцентом на ряде вопросов.  Само постановление и отдельные мнения представляют собой объемный  текст.

Комментарий. В последние годы количество дел, поданных в ЕСПЧ против Норвегии, в связи с деятельностью Барневерн, растет (Йохансен п. Норвегии, Янсен п. Норвегии (2822/16), A.S. п. Норвегии (60371/15), а деятельность Барневерн подвергается критике как в самой Норвегии, так и в Европе. Молдавский политик В. Гилети представил в Совете Европы доклад, озаглавленный «Нахождение баланса между наилучшими интересами ребенка и необходимостью сохранять семьи», который стал основой для принятия 28 июня 2018 года резолюции Парламентской ассамблеи Совета Европы № 2232 (2018) под тем же названием[1]. Содержание доклада подтвердило, что в Норвегии существуют нарушения прав детей, связанные с необоснованным лишением  родительских прав и помещением детей в приемные семьи.

Министерство по делам детей и равноправия Норвегии    (Barneog likestillingsdepartementet)  является головным ведомством в вопросе защиты прав детей в Норвегии. Ему подведомственен Директорат по делам детей, молодежи и семьи, а также  органы опеки (Барневерн). Орган опеки действует в каждом муниципальном районе, всего их 400. Действующий закон об органах опеки (Lov om barneverntjenester- далее BVL)  был принят в 1993 года, и сменил предшествующий закон 1953 года. Закон о благополучии детей 1992 года (Barneloven – далее BL) нацелен на обеспечение того, чтобы дети и подростки, которые живут в условиях, которые могут нанести вред их здоровью и развитию, получали необходимую помощь и уход. Ответственность за достижение цели Закона поделена между государством и муниципалитетом. Ответственность государства распределяется между министерством, региональным органом по защите детей и государственной властью на уровне округа (губернатором округа).

BL основан на нескольких принципах, которые выражают основные ценности, на которых построено норвежское общество:

принцип защиты лучших интересов ребенка

 принцип более мягкого  вмешательства (mildeste inngreps prinsipp)

 биологический принцип (biologiske prinsipp).

Как объясняется в докладе, принцип защиты  «наилучших интересов ребенка» не является однозначным понятием, его понимание  меняется в зависимости от  культуры и традиции, религии, социальных условий того или иного общества, а также со временем. Кроме того, наилучшие интересы ребенка должны быть конкретизированы в контексте потребностей  отдельного ребенка и его/ее жизненной ситуации. Принцип  более мягкого вмешательства заключается в том, что принимаемые Barnevern меры должны быть пропорциональны  тем  целям, которые должны быть достигнуты.

Биологический принцип подразумевает, что  дети должны воспитываться их биологическими родителями. Однако в случае конфликта между биологическим принципом и принципом защиты наилучших интересов  ребенка, приоритет отдается второму принципу.    По мнению норвежских экспертов,  эмоциональные связи, связывающие ребенка с его биологическими родителями, могут быть проигнорированы,  так как  самое главное для ребенка – это его стабильное развитие.  Более того, в отличие от многих стран (например, России), в Норвегии дети практически всегда передаются в приемные семьи (чужим людям),  так как родственники ребенка не имеют никакого приоритета в передаче ребенка им под опеку или попечительство.  Отсутствие запрета на разлучение братьев и сестер, которые в Норвегии размещаются в разных приемных семьях,  недостаточная защита прав детей  на сохранение их национальной, этнической, религиозной и языковой идентичности, противоречат Конвенции ООН о правах ребенка.

В  § 4-12 BVL перечислены  ситуации, когда  Barnevern вправе забрать ребенка из семьи и передать в приемную семью:

1) если имеются серьезные недостатки в ежедневном уходе за ребенком или с точки зрения личных контактов и чувства безопасности, которое требуется ребенку адекватно его возрасту и развитию;

2) если родители не отвечают особым потребностям больного ребенка, в плане необходимой терапии и реабилитации;

3) если с ребенком плохо обращаются в его доме или имеются другие серьезные злоупотребления;

4) если существует большая вероятность того, что здоровье и развитие ребенка могут быть в опасности из-за неумелого поведения родителей.

По мнению экспертов,  норвежская  система  защиты детей  является  относительно дерегулированной,   и в целом разбирательства и решения принимаются сотрудниками с очень большой долей усмотрения (дискреции).  

В комментируемом решении ЕСПЧ воздержался от прямой критики деятельности Барневерн, сфокусировав внимание на процессуальных вопросах. Так, ЕСПЧ прямо указал на недостатки, связанные с доказыванием:

«На этом фоне, принимая во внимание ограниченные доказательства, которые можно было получить из проведенных встреч заявительницы с ребенком, в сочетании с отказом – несмотря на новую семейную ситуацию заявительницы – назначить новую экспертизу для оценки  ее способности  обеспечивать надлежащий уход и центральное значение этого фактора в оценке городского суда (см. п. 222-3), а также отсутствие аргументации в отношении сохраняющейся уязвимости Х (ребенка) (см. п. 224), Суд не считает, что процесс принятия решения, приведший к оспариваемому решению от 22 февраля 2012 года, был проведен таким образом, что все взгляды и интересы обоих заявителей были должным образом приняты во внимание. Таким образом, Суд не считает, что  указанная процедура сопровождалась гарантиями, которые были соразмерны серьезности вмешательства и серьезности затрагиваемых интересов» (п.225).

 ЕСПЧ уклонился от рассматривания спора по существу:  как неоднократно подчеркивалось, ЕСПЧ не является судом 4-й инстанции.  Представляется, что  проблемы  норвежской системы защиты детей связаны не только с определенными недостатками в норвежском законодательстве и правоприменении, но и с аксиологическими предположениями, лежащими в основе деятельности Барневерн.  Для сотрудников Барневерн принцип защиты наилучших интересов ребенка оценивается без учета биологического родства ребенка и только на основе оценки преимуществ его развития[2].  Наблюдается также системно-институциональный недостаток –  функционирование частных опекунских учреждений, финансируемых  из государственных средств, владельцы которых часто имеют неясные личные связи с сотрудниками Barnevernet[3].  

[1] PACE, Striking a balance between the best interest of the child and the need to keep families together, Doc. 14568 Report (2018) Электронный ресурс_Режим доступа: https://assembly.coe.int/nw/xml/XRef/Xref-XML2HTML-en.asp?fileid=25014&lang=en

[2] Bedre beskyttelse av barns utvikling — Ekspertutvalgets utredning om det biologiske prinsipp i barnevernet NOU (2012:5) (Лучшая защита детей  – развитие. Отчет экспертного комитета по биологическому принципу в благосостоянии детей). Электронный ресурс_Режим доступа: https://lovdata.no/static/NOU/nou-2012-05.pdf С.15-16

 

Поделиться в facebook
Facebook
Поделиться в google
Google+
Поделиться в vk
VK
Поделиться в twitter
Twitter
Поделиться в linkedin
LinkedIn